padolski (padolski) wrote,
padolski
padolski

Categories:

Анeстезиолог бросил реанимацию в Мозыре и стал патологоанатомом в США (с)



«Зарплата врача моей специальности стартует от $150 тысяч в год». Анeстезиолог бросил реанимацию в Мозыре и стал патологоанатомом в США
Шесть лет назад Роман Болдижар был обычным мозырским врачом. Отец двоих детей ходил себе на работу, получал стандартную на тот момент зарплату. А по вечерам мечтал о науке и рассылал письма в американские и европейские лаборатории. И однажды он получил на электронную почту ответ.
— Если честно, дорога в медицину у меня была длинной. Сначала я поступил в медицинский колледж. Потом сдавал вступительные экзамены в Гомельский медуниверситет. И тут меня ждала неудача. С первого раза ничего не получилось. Не хватило полбалла, чтобы поступить на бесплатную форму обучения, — рассказывает Роман.

Для нашего интервью он проснулся в шесть утра. Разница во времени между Минском и Рочестером, где живет теперь бывший мозырянин, составляет 8 часов.
После неудачного поступления Рома продолжал учиться в колледже, а в перерывах стал штудировать учебники. На следующий год место в медуниверситете было за ним.
— В университете учился не плохо, но и не идеально, были и тройки. А на старших курсах стал работать на скорой, — объясняет мужчина.
В 25 лет Роман стал врачом-интерном в реанимации мозырской городской больницы (на дворе был 2007 год), там же отработал и два года распределения.

— На тот момент у меня была семья. Мы с женой расписались, когда я
[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ.....]был на четвертом курсе, а она на пятом. Очень много ребят знакомятся в университете и женятся на своих коллегах. Так вышло и у нас, — рассказывает Роман.

«Мой английский был на школьном уровне, но почему-то тогда меня это не смущало»

Несмотря на вроде бы неплохую работу в Мозыре, семью и родителей под боком, Роману хотелось чего-то большего. Парень мечтал о науке.

— В университетские годы я слышал, что есть возможность устроиться в зарубежную лабораторию, чтобы заниматься наукой, — говорит он.

В конце 2009 года Роман стал разыскивать различные лаборатории при университетах.


— Как это выглядело? Писал напрямую интересующим меня профессорам письма типа «Здравствуйте! Я такой-то, хочу заниматься наукой с таким-то профессором». Прикреплял свое резюме и нажимал кнопку «Отправить», — вспоминает Роман.

Английский у меня был на школьном уровне, никаких специализированных курсов или репетиторов. Да и за границей был всего лишь два раза.
Смущало ли это меня? Нет, вообще никак. Систематически самостоятельно изучал язык дома с помощью компьютера и учебников.

Роман говорит, что у него не было четкой цели уехать — было любопытство и желание попробовать свои силы.

За время поисков Роман разослал порядка сотни писем.

— Отправил письма — и ждешь. Из европейских клиник ответов не приходило. Вообще. Как в пустоту пишешь. Я решил попробовать писать в США, — объясняет он. — И вот что интересно: даже несмотря на весь прагматизм американцев, они подробно отвечали, почему не могут меня взять.

В один из дней Роман получил письмо от своего будущего руководителя. Эмигрант из Польши, сотрудник известного Йельского университета готов был взять его в свою лабораторию.

— Это счастливая случайность, — считает Роман. — На тот момент мой руководитель — профессор Ян Чижик — понял, что в Йельском университете из-за высокой конкуренции больших результатов он не добьется. И вот он переводится в Рочестерский университет, довольно известный исследовательский центр в штате Нью-Йорк.



Здесь учились известный экономист Роберт Фогель, микробиолог Винсент Вишняк, известнейший в США врач Джордж Уипл и другие. В самом городе находятся головные офисы компаний Xerox и Kodak.

— В общем, в этом городе мой будущий научный руководитель собрался открыть собственный проект, и под него как раз нужны были люди. В этот момент он получает мое письмо — и решает меня брать. Чтобы вы понимали, в США набирать персонал может сам руководитель лаборатории без согласования с руководством университета или министерством. Если он решает кого-то брать, даже из-за границы, то ему и слова никто не скажет. И вот он отправился к секретарю, а уже та выслала все необходимые бумаги для посольства.

Получив письмо, Роман сначала даже не поверил. Но уже в конце ноября он уехал в город, расположенный на берегу одного из красивейших озер США — Онтарио. В пятницу у него был последний рабочий день в мозырской реанимации, а уже в понедельник молодой папа стучался в дверь лаборатории Рочестерского университета.



— Родные, конечно, переживали, но приняли мое решение, — объясняет Роман. — Родители заняли правильную, на мой взгляд, позицию. Даже если они были и не согласны, но видели, что их ребенок счастлив, все равно решили поддержать.

«С дипломом никаких проблем не возникло. Его перевели, и я стал работать»

Первый год в Рочестере Роман жил и работал один. В Беларуси за него держали кулаки жена и дочки — шестилетняя Мария с трехлетней Катериной.

— Для того чтобы перевезти семью в США, кроме различных бумаг, мне нужно было подтвердить свою финансовую состоятельность. Я снял комнату недалеко от университета и постепенно копил деньги.
Изначально Роман работал на должности, сопоставимой с нашим младшим научным сотрудником.

— В первый день мой руководитель сказал: «Не волнуйся, что мало чего знаешь, ты всему научишься», — говорит белорус. — Наша лаборатория была очень маленькой: руководитель, лаборант и я. К слову, по поводу диплома проблем вообще не возникло: я его показал, они сами перевели и отсканировали — все. И я стал работать.

Медицинская наука в США делится на две области: это клиническая наука, то есть работа с больными, клинические исследования, испытания лекарств, статистические исследования, связанные с методиками лечения, и лабораторная, или базисная, наука — грубо говоря, это работа с образцами, культурами клеток и лабораторными животными. Руководитель формулирует гипотезы, которые проверяет его коллектив. Результаты публикуются в научных журналах. На основе публикаций руководитель лаборатории выбивает финансирование. В некоторых случаях деньги на исследование выделяет университет, но в большинстве случаев предполагается, что ты сам начнешь размещать заявки на финансирование. Поэтому ученый в США должен не только быть хорошим ученым, но также знать и уметь искать гранты.

За время работы ученые опубликовали несколько статей по исследованиям диабета первого типа. Руководитель смог получить грант под дальнейшие исследования, и это была большая удача. Хотя по статистике в США финансирование сейчас выделяется только для 17% от всех написанных заявок, отмечает Рома.

Зарплата сотрудника лаборатории на тот момент составляла $30 тыс. в год. И к лету 2012-го Роман смог накопить нужную сумму, чтобы перевезти жену и детей к себе.




«Патологоанатом или патолог в США очень редко проводит вскрытия»

— Параллельно с работой в лаборатории я подал заявку на обучение в резидентуру — аналог нашей интернатуры. Для зачисления я сдал специальные экзамены. Без окончания резидентуры работать врачом самостоятельно в США нельзя. Когда я рассказываю своим американским коллегам, что у нас интернатура длится всего 1 год, они тактично переспрашивают: «А разве можно освоить специальность за год?» Объясню почему. Резидентура в США занимает от 3 до 7 лет. К примеру, терапевты и педиатры считаются резидентами 3 года, акушеры — 4 года, как и патологи, для нейрохирургов это и вовсе 7 лет.

Отбор места, где ты будешь проходить резидентуру, довольно прост: будущий резидент загружает свою заявку на специальный сайт, и, если он привлек внимание какой-то клиники, человека приглашают на собеседование, которое занимает целый день.

— Кандидаты приезжают в больницу, им устраивают экскурсию по госпиталю, потом они разговаривают с руководителем программы и другими врачами, которые будут заниматься обучением резидентов, — рассказывает Роман. — Это может быть 2—4 собеседования в течение дня. После этого есть какая-то лекция и другие образовательные активности, еще можно пообщаться с действующими резидентами госпиталя и задать им все интересующие вопросы.

По прошествии пары месяцев кандидаты указывают, в каких клиниках они хотели бы пройти резидентуру, причем выставляют их по приоритетам (на первом месте — самая желаемая, на последнем — наименее приемлемый вариант). Точно так же поступает с кандидатами и госпиталь.




— Все эти списки загружаются на специализированный веб-сайт, и в определенный день программа производит выборку кандидатов и больниц — так вот и происходит «распределение по-американски», — объясняет Роман. — Этот процесс очень старый. Его придумали в пятидесятых годах, когда еще не было компьютеров. Процесс не идеален, но довольно объективен, протежирование «своих» проходит крайне редко.

В конечном итоге Роману повезло: по чистой случайности его приняла университетская клиника Рочестера. Из лаборатории ему пришлось уйти.

— На данный момент я работаю патологом, или в нашем понимании патологоанатом. Но здесь это более широкое понятие. К слову, как в Беларуси, так и в США основная работа патологоанатома — это не вскрытия, а диагностика заболеваний живых людей. В Америке, кроме нашей стандартной патологической анатомии, патологи занимаются также и клинической диагностикой: анализы крови, посевов, образцов тканей, биопсии и так далее. На моем рабочем месте находятся компьютер, микроскоп и образцы. Вот это моя основная работа.

Бюрократических вещей, различных отчетов и так далее совсем немного. Гораздо меньше, чем в Беларуси, как мне кажется.
По словам Романа, в его клинике, как и во многих клиниках США, стоит медтехника последних моделей (бывший мозырянин даже удивился, когда мы его об этом спросили).

«Мне не нужно брать две ставки, чтобы прокормить семью»

Смена Романа начинается в 7:30—8:00, а заканчивается обычно в 17:00 (но бывает, что и позже). У врачей, как правило, пятидневная рабочая неделя. Иногда приходится работать по выходным, но это редко и никогда не полный рабочий день. Также есть еще домашние дежурства, когда врача в экстренном случае могут вызвать в госпиталь для проведения биопсии. Таких дежурств у белоруса четыре в месяц. Бывает, что ему приходится проводить анализ данных удаленно, с помощью компьютера. Он перезванивает, уточняет показатели анализов и дает заключение. Кроме всего этого, Роману нужно бывать на лекциях и других занятиях, которые ведут в больнице другие практикующие врачи.




— Бывает так, что больной лежит под наркозом и хирург ждет, пока ты сделаешь анализ. Тут счет идет на секунды, — говорит Роман. — Но бывают и спокойные дни. Нагрузку распределяет специальный сотрудник. К слову, сверхурочные никак дополнительно не оплачиваются. Ненормированный рабочий день прописан в контракте. Но нагрузка вполне посильная. Да и ритм работы здесь не авральный, все распределяется равномерно. Я не чувствую, что уж очень много работаю. Не приходится брать две ставки, чтобы прокормить семью. Даже успеваю параллельно с работой заниматься научными проектами, связанными с сосудистыми заболеваниями и ишемией мозга. Хватает времени и на детей, и на семью.

К слову, жена, педиатр по специальности, сейчас тоже работает в научной лаборатории и готовится к экзаменам в резидентуру.

Роман отмечает, что врач в США, даже будучи интерном, чувствует себя свободно.

— Врач-резидент взаимодействует с врачами, но это скорее сотрудничество, чем подчинение. Я сам знаю, что мне надо делать, за спиной никто не стоит. Например, я даже не знаю, кто мой главный врач, я его за три года в глаза не видел, — говорит мужчина. — Поступить в мединститут в Штатах сложно: желающих много, входной порог очень высок.




«Если у меня будут хорошие рабочие условия, то результаты работы принесут пользу всем людям на планете, и белорусам в том числе»

Средняя зарплата молодого патолога, окончившего резидентуру, составляет $150—250 тыс. в год в зависимости от типа больницы. У опытных врачей может быть намного больше. И это очень хорошие деньги даже для Америки. Правда, сейчас такой зарплаты у Романа нет. Стипендия для врачей-резидентов в клинике Рочестера варьируется в пределах $55—68 тыс.




— Также отдельно выделяются деньги на покупку книг, журналов, оплачиваются поездки на конференции, взносы в пенсионные фонды и медицинская страховка, — отмечает Роман. — Чтобы вы понимали, опишу примерные траты нашей семьи в месяц. За съем дома с тремя спальнями мы отдаем $1300, содержание двух машин (страховки, бензин и обслуживание) обходится в $150—200. Коммунальные платежи — около $150, еда — около $500. Страховку здоровья и жизни по большей части берет на себя госпиталь, поэтому мы платим только $200. Школы для детей в нашем районе бесплатные и очень хорошие, поэтому сейчас мы платим только за плавание и фехтование — на это уходит еще $200. Покупать жилье пока нецелесообразно. Через год придется переезжать: планирую специализироваться на судебной медицине, подписал контракт на год по образовательной программе в судебно-медицинском бюро Нью-Йорка. Это самая престижная программа по этой специальности в стране.

В свободное время Роман занимается спортом: играет в футбол, бегает марафоны, — путешествует и проводит время с семьей. В его планах — работать врачом в крупном университетском госпитале и заниматься наукой.




— Я не скажу, что я какой-то там гений, совершенно нет (в университет поступил со второго раза, в школьном аттестате и дипломе есть тройки, и не одна). Я простой средний врач, просто чуть более целеустремленный, наверное, — говорит Роман. — Мне просто очень нравится моя работа и нравится заниматься медициной и наукой. Поэтому для меня неприоритетна страна, в которой я буду работать. Конечно, я не смогу поехать в страну третьего мира, так как должен заботиться о семье. Но и на США не зацикливаюсь. Думаю, можно поехать почти в любую англоязычную страну.

Если у меня будут хорошие рабочие условия, то результаты работы принесут пользу всем людям на планете. А если условия плохие, то в минусе все: и ты сам, и семья, и твои соотечественники.
Простой пример. Есть супруги Никифоровы. Они когда-то работали в минском медуниверситете. Сейчас оба — врачи и ученые в медицинском центре университета Питтсбурга. Там они занимаются проблемами щитовидной железы. Их знает любой врач в США, который лечит и диагностирует болезни щитовидной железы. Они на передовом краю науки в своей области — собственно, они и есть передовой край. То, что делают Никифоровы, помогает абсолютно всем людям даже на другом конце света.


Смогли бы они сделать это в Беларуси? Нет. Беларусь — небогатая страна. Но любой белорус может получить пользу от того, что они делают.

источник: https://people.onliner.by/2016/12/08/vrach-20

Tags: СМИ, коллеги по работе, патологическая анатомия, патологоанатом
Subscribe

Posts from This Journal “патологическая анатомия” Tag

promo padolski july 27, 2013 21:05 9
Buy for 10 tokens
Рассмотрю предложения по написанию материала по организованному вами блог-туру и другие разумные формы взаимовыгодного сотрудничества с одновременной подачей на страницах ЖЖ и официальной открытой группы Padolski в "Одноклассниках" https://www.ok.ru/padolski и других моих площадках. На этот…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments