padolski (padolski) wrote,
padolski
padolski

Category:

Люди, представляющие мою любимую профессию о себе и о работе.

Люди, представляющие мою любимую профессию.
Медицина и обществоИнтервью с экспертом

Даниил Ротин: «От заключения патологоанатома часто зависит тактика ведения и лечения пациента»

Вокруг пато­ло­ги­че­ской ана­то­мии суще­ствует мно­же­ство мифов, «стра­ши­лок» и даже анек­до­тов. Многие счи­тают, что эта про­фес­сия свя­зана только со вскры­ти­ями и рабо­той в морге. Это совсем не так. Патологиче­ская ана­то­мия и пато­мор­фо­ло­гия — спе­ци­аль­но­сти очень интел­лек­ту­аль­ные и зна­чи­мые непо­сред­ственно для лечеб­ного про­цесса. Подробно об этом рас­ска­зы­вает Даниил Леонидович Ротин, заве­ду­ю­щий отде­ле­нием пато­ло­ги­че­ской ана­то­мии МКНЦ ДЗМ, док­тор меди­цин­ских наук, врач выс­шей кате­го­рии, член Европейского обще­ства патологов.

— Расскажите, чем зани­ма­ется пата­натомия?
— Слова «пато­ло­го­ана­том» врачи часто ста­ра­ются избе­гать, потому что оно ассо­ци­и­ру­ется с ауто­псий­ной рабо­той, обы­ва­тель­ским «реза­нием тру­пов». Патологоана­то­ми­че­ское отде­ле­ние в совре­мен­ной меди­цине, в отли­чие от рас­про­стра­нен­ного мне­ния, не так много зани­ма­ется посмерт­ными иссле­до­ва­ни­ями. Установление при­чин смерти и диа­гноза явля­ется одной из задач пат­ана­то­мии, но не явля­ется ни един­ствен­ной, ни при­о­ри­тет­ной, это не какое-то «супер­ма­стер­ство». Основное направ­ле­ние нашей дея­тель­но­сти — это при­жиз­нен­ная диа­гно­стика, поскольку еще согласно никем пока не отме­нен­ному при­казу Минздрава СССР весь мате­риал, уда­лен­ный во время хирур­ги­че­ской опе­ра­ции или диа­гно­сти­че­ской мани­пу­ля­ции, дол­жен иссле­до­ваться на мор­фо­ло­ги­че­ском уровне. Здесь при­нято раз­де­лять, в первую оче­редь, опе­ра­ци­он­ный мате­риал. Например, желу­док уда­лен во время опе­ра­ции по поводу онко­ло­ги­че­ского заболе­ва­ния, необ­хо­димо гисто­ло­ги­че­ски вери­фи­ци­ро­вать диа­гноз, уста­но­вить ста­дию заболе­ва­ния, посмот­реть, какое коли­че­ство лим­фо­уз­лов пора­жено, гисто­ге­нез опу­холи и так далее. Данные, полу­чен­ные пато­мор­фо­ло­гом, исполь­зу­ются онко­ло­гами для веде­ния и лече­ния опе­ри­ро­ван­ного пациента.

Следующим направ­ле­нием работы явля­ется диа­гно­сти­че­ский мате­риал — биоп­сии. Биопсия при гастро­ско­пии, биоп­сия при гине­ко­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ниях, напри­мер, при иссле­до­ва­нии шейки матки, биоп­сия кожи и так далее. Такие иссле­до­ва­ния вери­фи­ци­руют диа­гноз и вли­яют на даль­ней­шую так­тику лече­ния, напри­мер, нужно ли лече­ние, в том числе опе­ра­тив­ное, или нет. Подобных ана­ли­зов в нашем отде­ле­нии выпол­ня­ется от 3 до 5 десят­ков каж­дый день. Именно на спе­ци­а­ли­стах, выпол­ня­ю­щих эти иссле­до­ва­ния, и лежит ответ­ствен­ность за жизнь паци­ен­тов, хотя наша «служба» вроде бы не видна. Все эти иссле­до­ва­ния оста­ются «за кад­ром», с паци­ен­том обща­ется леча­щий врач, кото­рый на их осно­ва­нии опре­де­ляет так­тику лечения.



«Установление при­чин смерти и диа­гноза явля­ется одной из задач патана­то­мии, но не явля­ется ни един­ствен­ной, ни при­о­ри­тет­ной, это не какое-то „супер­ма­стер­ство“»

Высший пило­таж нашей работы — это кон­суль­та­ции, кото­рых сей­час ста­но­вится все больше. Они нужны в тех слу­чаях, когда паци­ент опе­ри­ро­вался в дру­гом месте, и/или есть сомне­ния в пра­виль­но­сти постав­лен­ного диа­гноза. Нам при­но­сят стекла с пре­па­ра­тами из дру­гих учре­жде­ний, и мы про­во­дим повтор­ное иссле­до­ва­ние. Уровень спе­ци­а­ли­стов везде раз­ный. В любом циви­ли­зо­ван­ном лечеб­ном учре­жде­нии, в том числе и в нашем, суще­ствует прак­тика пере­про­ве­рять резуль­таты гисто­ло­ги­че­ского иссле­до­ва­ния, а не про­сто дове­рять опи­са­ниям из дру­гих лабо­ра­то­рий. Допустим, посту­пает жен­щина с обра­зо­ва­нием в яич­нике, лечи­лась ранее от рака желудка. Что это: вто­рой рак или мета­стаз? Разные иссле­до­ва­ния могут пока­зать раз­ные резуль­таты, а речь идет о судьбе пациентки. Вскрытия, конечно, про­ис­хо­дят, но доста­точно редко, поскольку при­чина смерти часто ясна. Вскрытие нужно, напри­мер, когда есть подо­зре­ния на то, что смерть была как-то свя­зана с хирур­ги­че­ским вме­ша­тель­ством — опе­ра­цией или реани­ма­ци­он­ным пособием.

— Расскажите о вашем отделении.
— У нас сей­час 2 объ­еди­нен­ных отде­ле­ния. К сожа­ле­нию, когда я их при­нял, они оба были не осо­бенно хорошо осна­щены: несколько мик­ро­ско­пов, не очень новая кра­ся­щая стан­ция, про­во­дя­щая система (с ее помо­щью кусо­чек ткани про­во­дится через «бата­реи» спе­ци­аль­ных реак­ти­вов). Сейчас мы, нако­нец, ожи­даем целый набор нового самого совре­мен­ного обо­ру­до­ва­ния для гисто­ло­ги­че­ской лабо­ра­то­рии: новую кра­ся­щую систему, имму­но­стей­нер, новую про­во­дя­щую систему, мик­ро­скопы, рас­ход­ные мате­ри­алы и так далее.

Я при­шел сюда 10 меся­цев назад. За это время нами начата работа по фор­ми­ро­ва­нию штата заин­те­ре­со­ван­ных сотруд­ни­ков, про­ве­дены меро­при­я­тия, поз­во­ля­ю­щие эффек­тивно орга­ни­зо­вать работу вра­чей и сред­него мед­пер­со­нала. Вообще я счи­таю, что муж­чина после 40 лет дол­жен брать на себя ответ­ствен­ность не только за свою жизнь и жизнь своей семьи, но и еще за кого-то, поэтому руко­вод­ство отде­ле­нием я рас­смат­ри­ваю как боль­шую честь и ответ­ствен­ность. Мне также очень нра­вится, что на новом для меня месте есть все воз­мож­но­сти зани­маться науч­ной дея­тель­но­стью (в этом году я опуб­ли­ко­вал уже 8 ста­тей в пре­стиж­ных оте­че­ствен­ных и зару­беж­ных жур­на­лах), чему в боль­шой сте­пени спо­соб­ствует руко­вод­ство в лице дирек­тора МКНЦ — талант­ли­вого хирурга и руко­во­ди­теля — про­фес­сора Игоря Евгеньевича Хатькова.

— Какие методы иссле­до­ва­ния в пато­ло­ги­че­ской анатомии?
— В первую оче­редь, это мор­фо­ло­ги­че­ские иссле­до­ва­ния — то, что видишь гла­зом, adoculus. Прежде всего, кар­тина раз­ли­ча­ется мак­ро­ско­пи­че­ски. Далее сле­дует гисто­ло­ги­че­ское рутин­ное иссле­до­ва­ние — обыч­ные гисто­ло­ги­че­ские окраски. Есть окраски на бак­те­рии, на слизь, гисто­хи­ми­че­ские допол­ни­тель­ные окраски (напри­мер, окраска по методу Ван Гизона, на железо по Перльсу, на муко­по­ли­са­ха­риду по Крейбергу и так далее).

— Как раз­ви­ва­ется патанотомия сегодня?
— К сожа­ле­нию, сей­час наша область в целом по стране нахо­дится в довольно пла­чев­ном состо­я­нии. Может, что-то помо­жет сде­лать про­грамма модер­ни­за­ции. Боль­шое зна­че­ние имеет то, что люди не особо моти­ви­ро­ваны, они очень мало знают о спе­ци­аль­но­сти. Даже мно­гие врачи на пато­ло­ги­че­скую ана­то­мию смот­рят обы­ва­тель­ским взгля­дом. У нас за пер­вые 6 меся­цев 2014 года было всего 100 вскры­тий на 5 штат­ных вра­чей. Это довольно-таки мало. Биопсийных же иссле­до­ва­ний за это же время было 80 тыс. (1 ставка по биоп­сиям — 4 тыс. иссле­до­ва­ний на одного врача за год), то есть спе­ци­а­ли­стов явно не хватает.

Я свя­зы­ваю свои надежды с тем, что сей­час появи­лось боль­шое коли­че­ство талант­ли­вых моло­дых хирур­гов, эндо­ско­пи­стов, онко­ло­гов и дру­гих спе­ци­а­ли­стов, и они видят, что без каче­ствен­ной мор­фо­ло­гии нельзя прийти ни к каким резуль­та­там — ни в науке, ни в кли­ни­че­ской прак­тике. Когда дела­ется опе­ра­ция, нужно знать, если речь идет об онко­ло­ги­че­ском про­цессе, насколько глу­боко и куда про­росла опу­холь, есть ли опу­холе­вый очаг в краях резек­ции, опре­де­лить кли­ни­че­скую ста­дию. Кстати, в опре­де­ле­нии ста­дии онко­ло­ги­че­ского заболе­ва­ния послед­нее слово оста­ется за мор­фо­ло­гом. Он вно­сит очень боль­шой вклад по поводу гисто­ге­неза, сте­пени диф­фе­рен­ци­ровки, коли­че­ствен­ной оценки, глу­бины процесса.

Начиная с 1990-х годов очень много талант­ли­вых людей после меди­цин­ских инсти­ту­тов дви­ну­лось полу­чать даль­ней­шее обра­зо­ва­ние в хирур­гию. Это очень роман­тич­ная спе­ци­аль­ность, насы­щен­ная, все­гда на виду, вокруг нее все­гда был и будет поло­жи­тель­ный ореол. И те, кто имел талант­ли­вые руки (и голову), выдви­ну­лись. Чуть позже такие спе­ци­аль­но­сти, как тера­пия, онко­ло­гия, гастро­эн­то­ро­ло­гия, гепа­то­ло­гия, также стали наби­рать талант­ли­вых моло­дых спе­ци­а­листов.
«К сожа­ле­нию, сей­час наша область в целом по стране нахо­дится в довольно пла­чев­ном состо­я­нии»

А пато­ло­ги­че­ская ана­то­мия на этом фоне не видна, ее нельзя или очень трудно роман­ти­зи­ро­вать для несве­ду­щего чело­века. Я участ­вую в меж­ду­на­род­ных кон­грес­сах с 2003 года, все­гда есть сес­сия, посвя­щен­ная про­бле­мам спе­ци­аль­но­сти. И 12 лет назад, и сей­час на этих сес­сиях гово­рится о том, что пред­став­ле­ние о пато­ло­ги­че­ской ана­то­мии у обы­ва­теля мифо­ло­ги­зи­ро­вано, часто демо­ни­зи­ро­вано и никак не свя­зано с тем, что про­ис­хо­дит на самом деле. Если набрать в Google слово pathologist, выда­ется резуль­тат о какой-то метал­ли­че­ской группе, а очень мно­гие люди счи­тают, что пато­ло­го­ана­том — это тот, кто занят исклю­чи­тельно тем, что «режет покой­ни­ков» и выдает сви­де­тель­ство о смерти.

Да, вскры­тие — это нужно и доста­точно инте­ресно. Но на энер­ге­ти­че­ском уровне это имеет какой-то деструк­тив­ный «выса­сы­ва­ю­щий» эффект, от этой работы довольно быстро насту­пает выго­ра­ние. Во-пер­вых, нет нуж­ной моти­ва­ции — чело­век уже умер. Найдешь ты при­чину и ока­жется, что не так лечили или что сде­лать ничего нельзя было, — и что дальше? Во-вто­рых, пато­ло­го­ана­то­ми­че­ская служба не явля­ется неза­ви­си­мой, а сам пато­ло­го­ана­том не явля­ется «арбит­ром». Не сек­рет, что если не зани­ма­ешься нау­кой и не свя­зы­ва­ешься плотно и много с при­жиз­нен­ной диа­гно­сти­кой, то появ­ля­ется некая безыс­ход­ность, веду­щая к эмо­цио­наль­ному, твор­че­скому и про­фес­сио­наль­ному выго­ра­нию. К сча­стью, сей­час есть все воз­мож­но­сти раз­ви­ваться, поэтому я все­гда поощ­ряю моло­дых кол­лег к заня­тиям наукой.

— Если есть, как вы гово­рите, воз­мож­но­сти раз­ви­ваться, зна­чит, есть какая-то поло­жи­тель­ная динамика?
— В любом слу­чае, наде­юсь, что ста­но­вится лучше. Естественно, все раз­ви­ва­ется, идет впе­ред. В целом есть тен­ден­ция к повы­ше­нию каче­ства диа­гно­стики, ими­джу пато­ло­го­ана­тома, поне­многу, не так быстро, как хотелось бы, но есть.

Роль пато­мор­фо­лога воз­рас­тает, так как именно он опре­де­ляет, по какому про­то­колу пой­дет так­тика веде­ния того или иного паци­ента. Есть про­блема, что не хва­тает ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных спе­ци­а­ли­стов. И могу ска­зать, что в Европе не сильно опе­ре­дили нас. Сейчас появи­лась воз­мож­ность при­ме­нять совре­мен­ные методы диа­гно­стики, такие как имму­но­ги­сто­хи­мия, и у нас это уже во мно­гих лабо­ра­то­риях рутин­ная прак­тика. Есть сей­час очень хоро­шие лабо­ра­то­рии и в стране, и в Москве, есть воз­мож­ность рабо­тать, но нужно популя­ри­зи­ро­вать про­фес­сию, спе­ци­аль­ность. Без под­держки «сверху» я не вижу дру­гого спо­соба при­вле­кать людей, кроме как своим при­ме­ром и лич­ной энергией.

Я рабо­тал в хоро­ших лабо­ра­то­риях «брен­до­вых» мест — РОНЦ им. Н. Н. Блохина (где стал кан­ди­да­том наук), ЦНИКВИ им. В. Г. Короленко, НИИ НХ им. Н. Н. Бурденко (во время работы, где выпол­нил док­тор­скую дис­сер­та­цию). Сейчас мне посчаст­ли­ви­лось воз­гла­вить отде­ле­ние в создан­ном недавно цен­тре —МКНЦ. На новом месте при­хо­дится решать новые задачи, ранее мне незна­ко­мые — под­бор и управ­ле­ние пер­со­на­лом, орга­ни­за­ция работы и так далее. Не все полу­ча­ется все­гда так, как хочется, но руко­вод­ство мне дове­ряет и, что нема­ло­важно, поощ­ряет ини­циативы.

— В каком направ­ле­нии, по-вашему, будет раз­ви­ваться пата­натомия?
— Хочется верить, что будет все хорошо. Сейчас во всем оте­че­ствен­ном здра­во­охра­не­нии пере­ход­ный период, сложно делать выводы, надо про­бо­вать понять эту линию и дей­ство­вать в соот­вет­ствии с ней. Я не могу ска­зать, что мне не нра­вится то, что про­ис­хо­дит. Другое дело, что я не все пони­маю. Но чем больше я пони­маю, тем более разум­ным и логич­ным мне это кажется.

Профессия поли­кли­ни­че­ского врача тоже не очень роман­ти­зи­ро­вана и пре­стижна, поэтому необ­хо­димо пока­зы­вать моло­дым спе­ци­а­ли­стам, что эта работа тоже важна. В поли­кли­ни­ках, в прин­ципе, тоже есть усло­вия для работы. Это про­сто дру­гая спе­ци­аль­ность, она тре­бует дру­гих про­фес­сио­наль­ных качеств.



«Пато­ло­го­ана­том — это не тот чело­век, кото­рый сна­чала делает, а потом думает, тут мысль должна опе­ре­жать дей­ствия»

— Каким дол­жен быть пато­ло­го­анатом?
— Во-пер­вых, он дол­жен соче­тать в себе посто­ян­ное жела­ние совер­шен­ство­ваться и учиться, не стес­няться ска­зать, что знает не все. Как мне гово­рил мой отец (тоже, кстати, пато­ло­го­ана­том): «Страшно и стыдно не тогда, когда кто-то что-то не знает, а когда не хочет знать». Надо соче­тать в себе жела­ние знать и глу­боко и широко, потому что не бывает пато­ло­го­ана­то­мов-гине­ко­ло­гов, пато­ло­го­ана­то­мов-онко­ло­гов и так далее. Надо знать все обо всем, но при этом какие-то вопросы надо знать углуб­ленно, с уче­том про­филя учре­жде­ния, в кото­ром ты работаешь.

Конечно, пато­ло­го­ана­том — это не тот чело­век, кото­рый сна­чала делает, а потом думает, тут мысль должна опе­ре­жать дей­ствия. Хотя у нас бывают сроч­ные ситу­а­ции, когда в тече­ние 10 минут у опе­ра­ци­он­ного стола надо ска­зать, что делать, и надо опре­де­литься с тактикой.

Например, в ней­ро­хи­рур­гии часто встре­ча­ются опу­холи, это может быть опу­холь или мета­стаз. Если это мета­стаз, то его будут ста­раться уда­лить пол­но­стью. Если это пер­вич­ная опу­холь, то опе­ра­цию про­во­дят более щадяще и эко­номно, потому что потом есть воз­мож­ность для химио- и луче­вой тера­пии. Другой пример: при­сы­лают край резек­ции на пред­мет того, есть опу­холь или нет, можно ли завер­шать опе­ра­цию и уши­вать по этому краю или нет. Если я дам ответ «нет», а опу­холь будет, то через несколько недель швы в месте роста опу­холи разой­дутся и про­изой­дет ката­строфа. Если я начну стра­хо­ваться и скажу, что опу­холь есть, а на самом деле ее нет, то уда­лят еще больше тка­ней, чем нужно, или даже целый орган.

Здесь под­ход дол­жен быть диа­лек­ти­че­ский и мно­го­пла­но­вый: нужно смот­реть и ана­ли­зи­ро­вать кли­ни­че­ские дан­ные и ситу­а­цию — нередко вплоть до лич­ност­ных качеств того, кто опе­ри­рует. Есть раз­ные хирурги, при­сы­ла­ю­щие мате­риал для сроч­ного иссле­до­ва­ния: кто-то любит под­стра­хо­ваться, есть, напро­тив, более сме­лые. Также и в нашей спе­ци­аль­но­сти — суще­ствует 2 под­хода в диа­гно­стике. Первый назы­ва­ется «либе­раль­ный», и он харак­те­рен для боль­шин­ства вра­чей ста­рой совет­ской школы. Переводя на про­стой язык: «лучше пере­стра­хо­ваться».

Второй под­ход «кон­сер­ва­тив­ный»: если нет сто­про­цент­ных уве­рен­но­сти и при­зна­ков нали­чия опас­ного заболе­ва­ния, лучше об этом не писать. Я дол­гое время, будучи все-таки вос­пи­тан­ни­ком совет­ской школы, при­дер­жи­вался пер­вого под­хода и не пони­мал, как можно руко­вод­ство­ваться вто­рым. Потом как-то я был на кур­сах в Италии, где мне очень доход­чиво объ­яс­нили, что пси­хи­че­ски трав­ми­ро­вать чело­века тогда, когда ты не уве­рен, совсем не полезно для сохра­не­ния его здо­ро­вья, кото­рое заклю­ча­ется в пси­хи­че­ском и физи­че­ском ком­форте, каче­стве жизни.

Нужно все время балан­си­ро­вать между этими двумя под­хо­дами, это очень важное каче­ство для пато­мор­фо­лога. У него есть время поду­мать, и он дол­жен очень тща­тельно все взве­ши­вать. Тут нужно иметь как ана­ли­ти­че­ское, так и син­те­ти­че­ское, индук­тивно-дедук­тив­ное мыш­ле­ние, нужно уметь ста­вить вопрос: «Если при­чина не в этом, то в чем?».



«Я счи­таю, что тру­до­вые дина­стии — это очень здо­рово. Правда, когда они пере­рас­тают в обыч­ный про­тек­ци­о­низм, это плохо»

— Судя по тому, что вы рас­ска­зы­ва­ете, пато­ло­го­ана­том — это прямо Шерлок Холмс...
— В какой-то сте­пени да. Конечно, мас­штаб дру­гой. Но в целом те, кто много лет отдал своей спе­ци­аль­но­сти, и нахо­дят в этом удо­воль­ствие: рас­кру­тить, посмот­реть, что это такое. Мы все время думаем, обду­мы­ваем. Хирургу, напри­мер, я счи­таю, это не так нужно. Ему важно знать и быть уве­рен­ным в том, что он все сде­лал пра­вильно. Если он начнет «копаться», а все ли он пра­вильно сде­лал, не забыл ли чего, он дальше про­сто не смо­жет работать.

Патологоана­том же — это чело­век, кото­рый часто себя «ест». Бывает, через много лет вспо­ми­на­ются слу­чаи, и дума­ешь: «Ага! Там, ока­зы­ва­ется, было вот это!». Это про­фес­сио­нальная при­вычка — посто­янно все срав­ни­вать, ана­ли­зи­ро­вать. Я помню, я был орди­на­то­ром, мне дали слу­чай, я посмот­рел — у меня кар­тина прямо отпе­ча­та­лась. И только сей­час я пони­маю, что это было и как это трак­то­вать. Нельзя изба­виться от сво­его про­шлого, все это посто­янно в голове дер­жишь. Кар­тины, от кото­рых можно абстра­ги­ро­ваться и прийти к общему, — это черта харак­тера, пси­хи­че­ской кон­сти­ту­ции, необ­хо­ди­мой для пато­мор­фолога.

— Среди пато­ло­го­анатомов много жен­щин?
— Сейчас да, и это тоже миро­вая тен­ден­ция. Моя супруга, тоже пато­ло­го­ана­том, пере­пи­сы­ва­лась с кол­ле­гой из Франции. Он жало­вался, что у него много жен­щин в под­чи­не­нии: у двух были малень­кие дети, две нахо­ди­лись в отпуске по уходу за ребенком, сложно с ними управ­ляться и рабо­тать (Улыбается.)

— У вас в отде­ле­нии про­во­дят суд­мед­экс­пертизу?
— Нет, мы не зани­ма­емся этим. Это совсем дру­гая спе­ци­аль­ность. Несмотря на то, что вскры­тия выгля­дят похо­жими со сто­роны у пато­ло­го­ана­то­мов и у судеб­ных меди­ков, они отли­ча­ются. В судеб­ной меди­цине больше необ­хо­димо уста­но­вить при­чину смерти, поскольку часто смерть насиль­ствен­ная. Это можно опре­де­лить сразу, а детально раз­би­рать при­чину смерти в том слу­чае, если она нена­силь­ствен­ная, не тре­буется.

Например, на заре своей карьеры я при­сут­ство­вал на вскры­тии у одного суд­мед­экс­перта. У умер­шей жен­щины болела голова, она при­ни­мала пре­па­рат типа пара­це­та­мола. Приняла около 30–40 таб­ле­ток, и у нее раз­вился ток­си­че­ский гепа­тит, пол­но­стью раз­ру­ши­лась печень. На вскры­тии было обна­ру­жено кро­во­из­ли­я­ние в мозг. Что послу­жило при­чи­ной смерти: пече­ноч­ная недо­ста­точ­ность или отек мозга — это не особо инте­ре­со­вало судмедэкс­перта, поскольку он уста­но­вил, что смерть была нена­силь­ственная.

Работа пато­ло­го­ана­тома, напро­тив, свя­зана с лечеб­ным про­цес­сом, это его финал. Секционный раз­дел свя­зан с наи­бо­лее чет­кой фор­му­ли­ров­кой пато­ло­го­ана­то­ми­че­ского диа­гноза. Он очень строго рубри­фи­ци­ро­ван и фор­ма­ли­зо­ван, как то: основ­ное заболе­ва­ние, ослож­не­ние основ­ного заболе­ва­ния, сопут­ству­ю­щие заболе­ва­ния. Эпикриз отра­жает, как раз­ви­ва­лось заболе­ва­ние, как оно про­те­кало, какова была при­чина смерти. Патологоана­том сам про­во­дит гисто­ло­ги­че­ское иссле­до­ва­ние тка­ней трупа и иссле­дует все изме­не­ния, кото­рые вызы­вают подо­зрение.

— Как вы при­шли в про­фессию?
— Это было доста­точно три­ви­ально. Я родился в семье вра­чей, мама — пси­хи­атр, папа — пато­ло­го­ана­том, поэтому я хотел быть как папа. Помню, как ходил на работу к нему, мне даже запахи лабо­ра­то­рии зна­комы с тех пор. Я счи­таю, что это очень хорошо, осо­бенно для маль­чика, так как в под­рост­ко­вом воз­расте боль­шин­ство людей про­хо­дит через кон­фликт отцов и детей. У меня он, навер­ное, тоже был, однако не вырос в какой-то пра­во­по­лу­шар­ный или какой-либо еще бунт. Я счи­таю, что тру­до­вые дина­стии — это очень здо­рово. Правда, когда они пере­рас­тают в обыч­ный про­тек­ци­о­низм, это плохо.



«Хотя вообще работа врача серьез­ная, но можно и, навер­ное, сле­дует отно­ситься к ней с долей юмора»

— Ваша более узкая спе­ци­а­ли­за­ция — это онкология?
— Скажем так, это наи­бо­лее инте­рес­ная для меня спе­ци­а­лизация. Работая в этом учре­жде­нии (МКНЦ), я пони­маю, что пато­мор­фо­ло­гия инте­ресна и в дру­гих обла­стях. В част­но­сти это раз­лич­ные гра­ну­ле­ма­тоз­ные пора­же­ния, инфек­ции, но я этого не каса­юсь или каса­юсь мало. У нас в цен­тре очень инте­рес­ная область — ВЗК (вос­па­ли­тель­ные заболе­ва­ния кишеч­ника). Когда воз­ни­кают энте­риты и колиты, они все про­те­кают оди­на­ково, но по своей сути это раз­ные заболе­ва­ния. То ли это язвен­ный колит, то ли это болезнь Крона, то ли это инфек­ци­он­ный колит, то ли лекар­ственный. Еще одну инте­рес­ную, важ­ную, но слож­ную область пред­став­ляют диа­гно­сти­че­ские пунк­ци­он­ные биоп­сии печени при раз­лич­ных диф­фуз­ных пора­же­ниях этого органа.

Сейчас стало понятно, что система TNN, при­ме­ня­е­мая в онко­ло­гии, это луч­ший про­гно­сти­че­ский при­знак, потому что Т1 очень сильно отли­ча­ется от Т2, про­сто надо понять, что такое Т1 и Т2. Все это очень четко помо­гает раз­ли­чить раз­ные ста­дии одной болезни. То есть методы диа­гно­стики онко­ло­гии хорошо экс­тра­по­ли­ро­вать на дру­гие болезни. Это мыш­ле­ние из онко­ло­гии помо­гает, когда я смотрю на неопу­холе­вые пора­же­ния дру­гих органов.

— Патанатомия каса­ется транс­план­тологии?
— Да, конечно. К сожа­ле­нию, после серии скан­даль­ных репор­та­жей врачи до сих пор не могут прийти в себя и боятся, что их обви­нят в транс­план­та­ции орга­нов. Здесь, как и везде, очень низ­кий уро­вень инфор­ми­ро­ван­но­сти и много несве­ду­ю­щих людей, пад­ких на сенсации.

Транспланто­ло­гия — это тоже один из инте­рес­ных неон­ко­ло­ги­че­ских аспек­тов в пато­ло­ги­че­ской ана­то­мии. Например, воз­никла про­блема с транс­план­та­том. Если это острое оттор­же­ние, то надо назна­чать имму­но­су­прес­соры, чтобы его умень­шить. Если это какая-то инфек­ция в связи с при­ме­не­нием иммун­но­су­прес­сии, надо отме­нять имму­но­су­прес­соры и давать анти­мик­роб­ные сред­ства. Морфологиче­ски, могу заве­рить, даже для пато­ло­га­на­тома, кото­рый много лет рабо­тал в этой обла­сти, но не стал­ки­вался с этим, очень сложно отли­чить одно от другого.

— Можете вспом­нить захва­ты­ва­ю­щий слу­чай из вашей практики?
— Не будет неправ­дой, если я скажу, что каж­дый день, про­ве­ден­ный мной в спе­ци­аль­но­сти, для меня захва­ты­ва­ю­щий. Если же касаться слу­чаев, «стра­ши­лок», типа того, что нашел во время вскры­тия какие-то инстру­менты в теле, то я с таким за 17 с лиш­ним лет работы не стал­ки­вался. Вообще, это что свя­зано со смер­тью — не «захва­ты­ва­юще», а очень грустно...

А вот в биоп­сий­ном мате­ри­але было много при­ят­ных нахо­док и откры­тий, это сти­му­ли­ро­вало к тому, чтобы раз­ви­ваться. Несколько раз в дру­гих учре­жде­ниях ста­вился онко­ло­ги­че­ский диа­гноз, а я не нахо­дил зло­ка­че­ствен­ной опу­холи, и люди бук­вально со сле­зами на гла­зах бла­го­да­рили меня, и это луч­шее вдох­но­ве­ние для спе­ци­а­ли­ста моей про­фессии.

Работа пока­жется доста­точно цинич­ной, если со сто­роны наблю­дать за чело­ве­ком. В инсти­туте Склифосовского пат­ана­то­мия и судеб­ный морг были соеди­нены. В те годы была еще про­грамма «Дорожный пат­руль». Так вот, один мой кол­лега смот­рел, что про­изо­шло, какие про­ис­ше­ствия: ава­рии или убий­ства, а потом шел и сопо­став­лял, насколько ска­зан­ное по теле­ви­зору соот­вет­ство­вало реальности.

Каждый день про­ис­хо­дит какой-то слу­чай. Бывает, врачи могут пере­пу­тать, при­слать что-то не то, при­хо­дится раз­би­раться. Много курьез­ного... Хотя вообще работа врача серьез­ная, но можно и, навер­ное, сле­дует отно­ситься к ней с долей юмора.

Самый курьез­ный же для меня слу­чай, пожа­луй, это то, что я позна­ко­мился на работе со своей женой. Мы хоть сей­час в раз­ных учре­жде­ниях рабо­таем, часто при­но­сим друг другу слу­чаи, обсуж­даем их, спо­рим и часто одер­ги­ваем друг друга, мол, хва­тит о работе говорить.

Источник: http://med-info.ru/content/view/6814

Tags: патологическая анатомия, патологоанатом, патологоанатомический диагноз
Subscribe
promo padolski july 27, 2013 21:05 9
Buy for 10 tokens
Рассмотрю предложения по написанию материала по организованному вами блог-туру и другие разумные формы взаимовыгодного сотрудничества с одновременной подачей на страницах ЖЖ и официальной открытой группы Padolski в "Одноклассниках" https://www.ok.ru/padolski и других моих площадках. На этот…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments